Штирлиц очухался под утро в холодном незнакомом для себя помещении. Голые стены, каменный пол, ни одного оконца. Он начал быстро соображать, где же он находится.
- Если я у немцев, то я, значит, Штирлиц, а если я у русских, то я Исаев... Как бы узнать, где же я нахожусь?
Он долго мучался в сомнениях, как вдруг открылась дверь и вошедший сказал:
- Когда ж ты кончишь нажираться, Тихонов?